Фото: Катерина Ефимова / Горбилет
О первом успехе и случайно надетых ботинках мужа
Мне позвонили из издательства и сказали, что приняли рукопись. Но поинтересовались, нет ли второй — мол, эта маленькая. А у меня готовых на тот момент было уже одиннадцать. Я спросила: «До какого времени вы работаете? До шести? Я к вам иду!». Время было четыре часа, я бросила все домашние дела, быстро взяла сумки с рукописями, сунула ноги в ботинки — и бегом в издательство.
Там кладу рукопись со словами: «Только одна нужна?». «А сколько у вас?» — я стала всё выкладывать. У редактора глаза начали вываливаться из орбит. Рукописи унесли, рядом сидел парень: он сначала хихикал, потом откровенно засмеялся и выбежал в коридор. Я не поняла, почему. Глаза опускаю и понимаю… что я в ботинках мужа сорок третьего размера. Мне стало ясно, почему я всё время вылетала из обуви, пока бежала в издательство.
О выборе псевдонима
Когда надо было подписывать договор, я указала своё имя — Агриппина Донцова. Мне говорят: «Агриппина — привлекательный псевдоним, но на обложке будет смотреться не очень». Я вынимаю паспорт и кладу на стол. Тишина. Имя похвалили, но всё же посоветовали выбрать что-то попроще.
Мы два часа перебирали варианты. Остановились на Дарье: «Когда вас будут выпускать миллионными тиражами, “ДД” будет очень красиво смотреться на корешке». Тогда я подумала: «Он что, издевается надо мной?». А слова оказались пророческими.
Фото: Катерина Ефимова / Горбилет
О том, как стать писателем
Каждый писатель пишет по-своему. Но мне когда-то Валентин Петрович Катаев сказал замечательные слова, когда я лет в девять спросила, что главное для писателя: «У писателя должна быть чугунная задница!». Объяснил это так. Автор может ходить и всем рассказывать, какие гениальные книги напишет. Рассказывает — а книг нет. Если ты писатель — садись и пиши! А если он захочет встать из-за стола, чугунная попа потянет его назад в кресло.
О жутких предсказаниях в своих книгах
Дети моей героини — Даши Васильевой — Аркадий и Маша. Так зовут и моих детей. В одной из книг Аркадий попадает в аварию: врезается в мусоровоз, когда его машину толкает автобус. Автомобиль сжимается гармошкой, Аркадий падает под руль, а потом вылезает оттуда совершенно невредимым.
Через какое-то время после выпуска книги мне звонят из издательства и трясущимся голосом сообщают: «Агриппина Аркадьевна, у нас авария перед зданием… Ваш сын». Я бегу туда. Машины скорой помощи, люди с резаками, полицейские… Но главное: светофор, сзади стоит мусоровоз, впереди — автобус. Дело плохо. Подхожу к машине и не вижу водителя за рулем. Спрашиваю дрожащим голосом: «Аркаш, ты жив?». А мне откуда-то снизу: «Мать! Не дождёшься! Я бессмертный горец».
После этого Александра Маринина позвонила мне и сказала: «Никогда не пиши ничего плохого о членах семьи героини. Книги имеют обыкновение сбываться».
Фото: Катерина Ефимова / Горбилет
Про неумение готовить
Однажды я сварила курицу со всеми потрохами. Попробовала и поняла: гадость редкостная. На втором этаже дома моего детства жила тётя Фира. Она гениально готовила. У неё были старинные рецепты, которые достались от её бабушки.
В тот день тёте Фире потребовалось что-то у нас. Она пришла, увидела, что я хозяйничаю, и решила оценить мой бульончик, несмотря на мои уговоры этого не делать. Но тётя Фира настояла на своём… После проговорила: «Радость моя, я так тебя люблю! Но никогда больше не вари курицу с потрохами!».
Потом она поделилась со мной волшебной тетрадкой с рецептами. На самом деле, моя первая кулинарная книга — это книга тёти Фиры Костюковской, там все её семейные рецепты.
Про внутреннюю опору и ответственность за счастье
Я — советская женщина. Я ходила в советскую школу, была октябрёнком, пионеркой, комсомолкой. Я прошла эти ступени взросления. Меня в детстве никто не называл «принцессой». Меня никто особо не хвалил. Уроки за меня никто не делал, репетиторов мне не нанимали.
Человек не растет в благополучных условиях. Ни мальчик, ни девочка, ни мужчина, ни женщина не растут в пуховом одеяле. Мы растём только в минуты наших испытаний. И чем они жёстче, чем меньше тебе помогают, чем в более глубокую яму ты падаешь — тем ярче ты проявляешься. Ты будешь выползать из этой ямы или будешь рыдать на дне?
Если в тебе нет зависти и прочих грехов, то у тебя будет всё хорошо. Самые счастливые люди на свете, которых я знаю, — это иеромонахи. У меня есть приятель среди них — он говорит пятнадцать слов за год. У него ничего нет. Только старая ряса, койка с одеялом — всё. Это самый счастливый человек, которого я знаю.
Ваше счастье зависит от вас. Если ваше счастье зависит от того, как общество оценило ваши кроссовки, то вы не личность. Вы — просто человек в кроссовках. Личности будет всё равно. Есть, конечно, ещё момент воспитания… Но если вы из-за внешних проблем переживаете — это плохо. Вокруг творится всякое — ну и что? Страны, как и люди, иногда болеют и не справляются с обстоятельствами. Бывает. Всё пройдет. Вопрос в том, что останется, кто останется и какими они будут.
Те молодые люди, с которыми общаюсь лично я — на лекциях и в жизни — с правильными установками в голове. Они очень похожи на меня в мои 17 лет. Будущее не темно. Просто держитесь подальше от тех, кто оценивает вас по кроссовкам.
Об инспекциях тюремных кухонь
Я председатель общественного совета при Следственном комитете России и при Федеральной службе исполнения наказаний России. В мою обязанность входит инспекция зон, лагерей, СИЗО от общественности.
Первое, куда я иду — это кухня. О том, что мы приезжаем, никто не знает. На кухне я прошу открыть бак, беру черпак и ищу там курицу. Если её в баке нет, велю открыть холодильник. Если я вижу там три варёных курицы, которые должны лежать в еде, я задаю вопрос, почему они здесь. И объясняю, что люди, которые находятся в заключении, преступили закон. Но если мы их наказываем, мы сами обязаны соблюдать закон.
Фото: Катерина Ефимова / Горбилет
О любимых книгах из детства
Я научилась читать в 5 лет самостоятельно. Я жила в доме, где книги были абсолютно везде. В первый класс я пришла, читая Майн Рида, пока остальные учили «Мама мыла раму». Моя учительница, Екатерина Ивановна, поняла, что мне неинтересно, и разрешила читать книги на последней парте во время уроков. Во втором классе она увидела у меня Ги де Мопассана «Жизнь» и удивилась: «Мне кажется, тебе рановато это читать!». Я говорю, а я всё понимаю! А она мне: «Этим ты меня пугаешь…».
Если говорить о любимых книгах детства, это «Сага о Форсайтах». Я прочитала её в 12 лет и влюбилась в героев. Произведение обрывалось — я понимала, что должно быть продолжение. Поехала в Ленинскую библиотеку и попросила дать мне его. Библиотекарь ответила, что Джон Голсуорси умер и не успел дописать. Стою в шоке и понимаю: когда писатель умирает, вместе с ним умирают все ненаписанные книги. Для детского понимания смерти это был сокрушительный удар.
Про современную литературу
Есть замечательный анекдот, как человек поступает в литературный институт и его спрашивают: «Скажите, вы читали Толстого?» — «Не читал». — «Достоевского?» — «Не читал». — «Чехова?» — «Не читал. Я не читатель — я писатель!». Вот и я — не читатель, а писатель. Простите меня, пожалуйста!
О любви к Родине
В одной из моих детских книг есть героиня Мафи, дворовая собака. Победив очередных врагов, она возвращается домой. И размышляет, остановившись на берегу реки: «Какая я счастливая, что живу в этой прекрасной стране. Нет страны лучше, чем моя Родина».
Хотелось бы, чтобы это было в каждом. Родина — как человек: она может заболеть, выздороветь. Может быть жестокой к своим детям. Родина — разная. Но того факта, что мы родились и выросли в России, не отменит ничего. Родина — как мама. Её не бросают.
Читали ли вы детективы Донцовой? Расскажите в комментариях, какие
Может быть интересно:
Литература — это как пар над кастрюлей: интервью с Евгением Водолазкиным
17 книг, которые стоит прочитать в 2026 году
«Совсем другая история…»: обзор автобиографии Леонида Каневского
Больше интересных статей — в еженедельной рассылке «Горбилета». Подпишитесь на неё внизу страницы.